СМЫСЛ ЖИЗНИ

Возможно, вам уже приходила в голову мысль, что ничто на свете в действительности не имеет значения — ведь через двести лет никого из нас уже не будет в живых. Это стран­ная, эксцентричная мысль, поскольку непонятно, почему из того факта, что за двести лет все мы успеем умереть, должно следовать, что ничего из совершаемого нами теперь не имеет никакого значения.

Суть этой идеи, похоже, заключается в том, что наша жизнь — с ее борьбой за достижение каких-то целей, стрем­лением как-то устроить свою судьбу — это нечто вроде мы­шиной возни, и все это имело бы смысл только в том случае, если бы все эти достижения сохранились навеки. Но такого не будет. Даже если вы создадите великое литературное про­изведение, которое будут перечитывать через тысячи лет, все равно, в конце концов, и солнце погаснет, и саму все­ленную постигнет коллапс, и все следы ваших трудов и де­яний исчезнут. Как бы то ни было, мы не вправе надеяться даже на частицу подобного бессмертия. И уж если вообще есть какой-то смысл в том, что мы делаем, нам следует ис­кать его в рамках самой нашей жизни.

Какие с этим могут быть трудности? Вы в состоянии объяс­нить смысл большинства своих поступков. Вы работаете ради заработка, который нужен для того, чтобы прожить самому и, наверное, вашей семье; вы едите потому, что испытывае­те голод, а спите потому, что устали; ходите на прогулку и созваниваетесь с друзьями, потому что это доставляет вам удовольствие; читаете газеты, чтобы узнать, что происходит в мире, и т.д. Если бы вы всего этого не делали, то чувство­вали бы себя не в своей тарелке. Так в чем тут проблема?

Проблема в том, что, хотя большинству поступков — и значительных и мелких, — которые мы совершаем в жиз­ни, находятся оправдания и объяснения, ни одно из этих самых объяснений не показывает, в чем же смысл вашей жизни в целом — смысл того целого, частицами которого являются все наши дела и поступки, успехи и неудачи, уст­ремления и разочарования. Если вы задумаетесь над этим целым, то вам может показаться, что никакого смысла в нем нет вообще. С точки зрения стороннего наблюдателя ничего не значило бы, если бы вас и вовсе не было на свете. А после того как ваша жизнь закончится, не будет иметь никакого значения и то, что вы все-таки когда-то существовали.

Разумеется, ваше существование имеет значение для дру­гих людей — ваших родителей и всех тех, кому вы небез­различны, — но, вообще говоря, их жизнь в целом тоже лишена смысла, так что, в конечном счете, не имеет значе­ния, что вы для них что-то значите. Вы значимы для них, а они •— для вас, и это, наверное, придает вашей жизни ощу­щение осмысленности, но, по сути, вы просто, так сказать, втянуты в игру взаимного признания. Поскольку уж чело­век живет, у него есть потребности, заботы и интересы, в силу которых какие-то люди и вещи становятся значимыми для его жизни. Но в целом все это не имеет значения.

Но имеет ли значение, что это не имеет значения? «Ну и что из того?» — можете вы спросить. «Достаточно уже того, что для меня имеет значение, успел я или опоздал на нуж­ный мне поезд, забыл или не забыл покормить свою кошку. Большего мне и не требуется — надо просто жить». Это пре­восходный ответ. Но им может удовлетвориться только тот, кто действительно способен избегать более глубоких размыш­лений и вопросов о смысле жизни в целом. А уж если вы зададитесь таким вопросом, то вам откроется, что, возмож­но, ваша жизнь лишена смысла.



Мысль о том, что по истечении ближайших двухсот лет вас уже не будет на свете, — это просто способ уяснить себе, что ваша жизнь включена в более широкий контекст, так что осмысленности мелких повседневных дел и забот недо­статочно для ответа на главный вопрос. А что, если ваша жизнь в целом все-таки имеет значение — значение по отно­шению и в связи с чем-то большим, чем-то высшим? Озна­чало бы это, что она, в конечном счете, не бессмысленна?

Ваша жизнь может иметь более глубокое значение в са­мых разных отношениях. Возможно, вы принимаете учас­тие в политическом или социальном движении, которое ме­няет этот мир к лучшему во благо грядущих поколений.

Или же просто делаете все возможное для своих детей, обес­печивая их и их потомство. Наконец, вы можете считать свою жизнь значимой, исходя из религиозных соображений: ваше пребывание на земле — это лишь приуготовление к вечной жизни в прямом общении с Богом.

Я уже отмечал, в чем состоит проблема со смыслом, зави­сящим от общения с другими людьми, даже если это люди из отдаленного будущего. Если человеческая жизнь имеет смысл в качестве части чего-то более масштабного, то все равно можно спросить и про это последнее: какой смысл имеет оно само! Ответ может состоять в отсылке к чему-то еще более масштабному, или ответа может не быть никако­го. Если ответ все же дается, мы просто повторим свой воп­рос. Если же ответа нет, то наш поиск смысла заканчивает­ся на чем-то, что смысла не имеет. Но если бессмысленность допустима применительно к более широкому контексту, ча­стью которого является наша жизнь, то почему ее нельзя допустить и по отношению к самой нашей жизни, взятой в целом? Что страшного в том, что ваша жизнь лишена смыс­ла? А если это неприемлемо для вас, то почему это должно быть приемлемо в отношении более широкого контекста? Что нам мешает спрашивать снова и снова: «Но в чем все-таки смысл всего этого!» (человеческой истории, смены поколений и всего остального).

Упование на религиозный смысл жизни носит несколько иной характер. Если вы верите, что смысл вашей жизни состоит в исполнении воли любящего вас Бога, во встрече с Ним в загробной жизни, то, по-видимому, не подобает зада­вать вопрос: «А смысл этого в чем?» Тогда должно суще­ствовать нечто выступающее смыслом самого себя и не име­ющее внешней по отношению к себе цели. Но именно по этой самой причине такое нечто сталкивается уже со свои­ми собственными проблемами.

Идея Бога, по-видимому, такова, что на ее основе можно объяснить все остальное, но которая сама не нуждается в объяснении. Вот только затруднительно понять, как такое возможно. Если мы спрашиваем: «Почему мир таков, каков он есть?» — и получаем ответ с религиозной точки зрения, то что помешает нам снова спросить: «А это почему так?» Каким должен быть ответ, чтобы пресечь все наши дальнейшие «почему» раз и навсегда? А если эти «почему» мо­гут прекратиться на каком-то этапе, то почему тогда, а не раньше?

Похоже, именно такие проблемы возникают в том слу­чае, когда в качестве последнего оправдания ценности и смысла наших жизней ссылаются на Бога и Его волю. Идея, согласно которой наша жизнь есть исполнение Божьей воли, должна, как считается, придавать ей смысл таким образом, что дальнейшие вопросы о смысле излишни и недопустимы. Вопрос: «Какой смысл в Боге?» — столь же неуместен, как и вопрос: «Как можно объяснить Бога?»

Но для меня проблема с ролью Бога как предельного объяс­нения заключается в том, что я не уверен, что понимаю саму эту идею. Может ли на самом деле существовать нечто столь всеохватное, что сообщает смысл всему остальному, что в нем заключено, но само не имело бы никакого смысла и не нуждалось бы в нем? Нечто, о смысле чего нельзя было бы спросить извне, потому что никакого «извне» по отноше­нию к нему нет.

Если роль Бога заключается в том, чтобы придавать на­шей жизни смысл, который недоступен нашему пониманию, то это слабое утешение. Бог как последнее оправдание и последнее объяснение — это, похоже, непостижимый ответ на вопрос, от которого мы не можем избавиться. С другой стороны, может, в таком ответе как раз и заключена вся суть дела, а я просто не способен уразуметь религиозные идеи. Возможно, вера в Бога — это вера в разумность и до­стижимость Вселенной, однако не для нас.

Но оставим этот вопрос и обратимся к более скромным масштабам человеческой жизни. Даже если в целом жизнь и лишена смыла, то, возможно, по этому поводу не стоит так уж сокрушаться. Наверное, мы можем признать это об­стоятельство и просто жить, как жили. Вся штука в том, чтобы трезво смотреть на вещи и не терять почвы под нога­ми, и пусть оправданием жизни будет сама ваша жизнь и жизнь тех, с кем вас связала судьба. Если вы когда-либо спросите себя: «Какой вообще смысл жить?» — будь вы сту­дентом, барменом или кем бы то ни было, — вы ответите: «Никакого смысла. Если бы меня вообще не было или если бы все на свете мне было безразлично, это не имело бы никакого значения. Но я существую, и кое-что меня волнует. Только и всего. Это все, что можно сказать».

Одних полностью устраивает такая позиция. На других она производит гнетущее впечатление, хотя и представляет­ся неизбежной. Отчасти проблема в том, что некоторые из нас питают неискоренимую склонность воспринимать себя с излишней серьезностью. Мы желаем видеть себя значимы­ми «извне». Оттого, что наша жизнь в целом кажется ли­шенной смысла, какая-то часть нашего существа испытыва­ет разочарование и досаду — та часть, которая всегда надзи­рает за тем, что мы делаем. Многие человеческие усилия, особенно те, которые направлены на достижение амбициоз­ных целей, а не простое выживание и обеспечение комфор­та, черпают энергию именно в ощущении собственной зна­чимости — ощущении, что совершаемое тобой важно не толь­ко для тебя самого, но важно и в каком-то более высоком смысле: важно вообще и для всех. Отказ от подобной уве­ренности грозит нам утратой движущих стимулов — имен­но этот ветер раздувает наши паруса. Если жизнь есть нечто неподлинное, ненастоящее, несерьезное и впереди — лишь могила, то, наверное, нелепо так уж серьезно относиться к самим себе. С другой стороны, если уж мы не можем не воспринимать себя всерьез, то нужно, наверное, просто сми­риться с тем, что это выглядит смехотворно. Жизнь, вероят­но, не только бессмысленна, но и абсурдна.


3424391251423858.html
3424445862485444.html
    PR.RU™